#Писательский_Блог №16. Повесть.

Soratoru-chan (Sora)
Автор: Soratoru-chan (Sora)
страниц: 69 • прочтений: 522
отзывов: 0 • понравилась: 8
ноября 2016

Год написания: 2013 или 2014
Исправлено: 2015-2016
Жанры: детектив, драма, триллер, вампиры

Аннотация: Он хотел запомнить счастливое детство. Он хотел построить семью. Он хотел еще раз увидеть улыбки родителей а в будущем увидеть своего ребенка.

Но они отобрали у него все, они отобрали у него жизнь. И теперь он сделает все, чтобы избавить мир от этих убийц и отомстить за своих близких.

О стиле написания: спустя много лет после происшествия старик рассказывает о том, что произошло много лет назад. Повествование идет от 1 лица и от 3, как рассказ со стороны. У главного героя нет имени.

Пролог

Стояла тёмная ночь. Одна из тех холодных ночей, когда зима ещё не ушла, но и весна ещё не наступила. Город уже давно спал, а некоторые фонари тускло освещали улицу. Пахло сырой землёй, воздух был свежим и чистым, на небе не было ни единой звёздочки, а луна выплывала тонким серебряным серпом из-за тяжёлых туч, и через несколько секунд снова исчезала в чёрно-синем полотне небесной тверди.

За городом была довольно огромная площадь, где никто не жил, а трава там росла вялая и все время прижималась к земле. Жилые дома находились примерно в двух километрах от пустоши. Здесь, вне зависимости от того, какая была погода — солнечная или же шёл дождь, все время гулял и свистел ветер, потому что место было открытое.

Именно этой ночью слышались здесь самые разнообразные звуки: от стука железных тележек, до стука металлопластика со стеклом…

Всю ночь до утра здесь кипела работа: люди с бледными лицами носили туда-сюда материалы и продукты, и все что обычно продаётся в гипермаркетах и больших магазинах.

Никто не видел этого, этой ночной суеты. Люди эти говорили о странных вещах, и при свете луны было видно, как у них менялся цвет глаз и как они становились непохожими на людей…

Наутро на Богом забытой пустоши было полным-полно народа: оставалось только удивляться, как за одну ночь вырос гипермаркет. Вся площадь была заасфальтирована, а перед строением появились автостоянка и остановка. Людей то и дело привозили на белых маршрутных такси другие люди с бледными лицами, а проезд был бесплатным. Люди спокойно парковались на автостоянке, и из гипермаркета выходили с полными пакетами товаров.

Часть первая

— Мне было тогда девять. Родители завели машину, взяли и поехали туда.

Работали там люди с белыми лицами и прозрачными глазами, а родители как будто не замечали этого. Я же слонялся по магазину и тайком рассматривал этих странных людей. Но, оказалось, что и они незаметно следили за мной. Я был ребёнком, многого не замечал. Но кое-что даже мне показалось странным. Ни один сотрудник не выходил из гипермаркета днём, а водители не покидали маршрутки. Бесчисленное количество товаров, бесплатный транспорт, отличные цены и обслуживание — все это привлекало сотни людей в гипермаркет «Пир» и заставляло оставлять их там тысячи рублей. Все это могло длиться вечность, но произошло оно событие, которое, даже вспоминая сейчас, в свои семьдесят два, я не перестаю содрогаться всем телом, и каждая моя жилка помнит это.

Приближалась Новогодняя ночь. Было тридцать первое декабря и, как сейчас помню, шёл лёгкий, белый рыхлый снег, который совсем не лепился. Как вы знаете, на Новый Год, как назло, либо вообще снег не выпадает, либо тает сразу же. А тут — на тебе. Такой прекрасный снег. Словно это было какое-то предзнаменование…

Родители что-то замаялись совсем, мама с готовкой, отец — на работе. Ну и чего-то им там не хватало, сели в машину и собрались ехать в «Пир», глядя на ночь. Было шесть часов вечера, но на улице уже — темнота. Они хотели меня дома оставить, а я нюни распустил… мол, боюсь один. Уговорил. Взяли меня. Лучше б я дома остался…

Приехали в гипермаркет. Народу — не пройти. В пробке ещё до этого стояли, у отца машина ещё около получаса не заводилась. Предупреждение, будто кто-то не пускал нас туда…

Родители пошли внутрь, я за ними, но вскоре потерял их из виду. Да и немудрено — столько людей было, что и себя не видно. И телефона у меня тогда ещё не было. Да-а… — прохрипел старик и потёр руки от холода. Потом сунул их в карманы и втянул голову в плечи — час проходит, два, три… Наконец вижу их: идут довольные мне навстречу с полной тележкой всякой всячины. Побежал к ним, обнял маму, отца… В последний раз, — прослезился рассказчик. — Пошли мы к кассе. Вдруг — погас свет.

Абсолютно везде. Наступила мёртвая тишина. Но длилась она всего ничего. Люди начали возмущённо переговариваться, обсуждать сотрудников гипермаркета. И вдруг это шумное бормотанье прорезал крик, просто вопль. Я прижался сильнее к матери. Я чувствовал, как сильно сжал моё плечо отец, как прижал к себе маму…

Люди насторожились и затихли. Вновь крик. Донёсся откуда-то с дальней кассы. Все как в ступоре. Никто не понимает, что происходит. Вскоре мои глаза привыкли к темноте, и я увидел недалеко от себя впереди, стоящего немного поодаль у кассы администратора в чёрном, который заложил руки за спину. Его глаза странно сверкали в темноте. Я съёжился, по моему телу пошли мурашки. Я увидел, как какая-то толстая женщина подошла к администратору и громко сказала: «Немедленно почините свет! Мне надо домой! Скоро куранты будут бить, а у меня стол не накрыт!»

— Её голос прозвенел в тишине и повис в воздухе. Все молчали. Мужчина… улыбнулся как-то зловеще…

Все ясно увидели, как администратор внезапно схватил женщину и прокусил ей горло. На стоящих рядом с ними брызнула кровь, послышался визг.

— Я похолодел (и, наверное, побелел от страха). Я взглянул на родителей — они тоже видели, их глаза застыли на администраторе. Значит, мне это не показалось. Рука мамы стала холодной, как снег, что тогда шёл на улице.

Старик замолк, и как будто, задумался. Репортёры переглянулись.

— Ну? Что было дальше? — поторапливали они его.

Он ещё недолго помолчал и продолжил:

— Потом администратор убил визжащую девушку, на которую случайно попала кровь и ещё кого-то. Родители не могли двигаться от пережитого ужаса, но я вырвал свою руку из материнской и начал толкать их вглубь зала.

— Мамочка, папа, идём же, здесь должен быть запасной выход! — говорил я. Я их толкал, а они покорно шли. Тележку мы оставили: зачем она нам теперь? Я думал, что в глубине гипермаркета будет безопасней, и я найду запасной выход. Но я ошибся.

Все началось с девочки лет шести, стоящей с остальными людьми, от которых ушёл мальчик с родителями. Она крикнула и побежала. Кто-то метнулся за ней. Девочка кричала так, что разрывалось сердце. От голоса, детского голоса, наполненного до краёв страхом. Именно с этого момента все вышли из ступора. Началась настоящая паника. Люди бросали свои тележки, кричали и бежали кто куда: кто прятался, кто бежал к выходу, кто-то вглубь гипермаркета, как девятилетний мальчик и его родители.

— И только сейчас я понял, сколько ИХ было в просторных холодных залах. Да, они выключили обогрев, было холодно как на улице. Я не знал, сколько было времени. Все моё тело тряслось от страха, как от лихорадки. Мои пальцы побелели и стали ледяными. В ушах стоял шум, крики, предсмертные стоны, терпкий запах крови… — глухо произнёс старик. Голос его оборвался, и он надолго затих. Репортёры забеспокоились о том, что очевидец, возможно, умер, возраст же… Но вскоре он продолжил. Так тихо, что им пришлось подойти ближе, чтобы расслышать его дребезжащий голос.

— Но я не закрывал глаза. Я открыл их как можно шире, чтоб не пропустить ничего. Чтобы все видеть. Я шёл вперёд, упорно двигая родителей. Я взял мамину руку своей ледяной левой рукой, а руку отца — такой же холодной правой. Так мы шли… Шли среди этого хаоса, все вглубь и вглубь… Я надеялся… — голос старика задрожал. — Я надеялся… Что выведу их, — он заплакал. Это были слёзы не старика, а девятилетнего мальчика. Спустя некоторое время, совладав с собой, старик продолжил: — Я ошибся… Их было очень много. Я слился с этой орущей толпой, я не чувствовал себя. Выхода нигде не было. Я очень долго искал, и не отпускал маму и отца. Ни на шаг. Я боялся… Боялся, что потеряю их. И это… все же произошло…

У меня быстрее забилось сердце, когда я увидел какую-то служебную дверь. Но чтобы дёрнуть ручку, мне пришлось отпустить их… Вы понимаете? Я отпустил их! Навсегда, — старик подавил плач глухим вздохом. — Я дёрнул ручку — дверь подалась, открылась, и… мне в нос и глаза ударил свежий морозный воздух. Снег больше не падал. Я с радостью обернулся, но… Я увидел ЕГО. Он прокусил шею моей матери. Отец замахнулся на него, но вампир сломал ему шею, и отец умер в судорогах. Глаза вампира кровожадно сверкали, но он не видел меня. Это я потом узнал, что они по запаху ищут жертв, а тогда я не знал. Он же не видел меня, и не чувствовал потому, что мой запах заглушил порыв ветра и запах морозной ночи. Когда этот демон убежал, я медленно подошёл к родителям, со страхом, ужасом, жалостью… болью… смотря на них. Потом я, наконец, осознал, что случилось. Осознал, что я больше никогда их не увижу, — слезы закапали на землю. Он сквозь рыдания медленно продолжил: — Никогда меня больше никто не обнимет, не приласкает, не разворошит мои волосы.

Мальчик ткнулся холодным носом в материнские волосы и беззвучно заплакал. Он обнял поочерёдно родителей. Мальчик понял, что пора уходить, но он долгое время не мог решиться оставить их здесь.

— Но мне пришлось, — продолжал старик, — я даже не успел вынуть из кармана отца ключи, как перед моим лицом возникло это чудовище: с бледным как у мёртвого, лицом, горящими адскими глазами, кровью на одежде и лице. Я побежал и понял, что пойман. Холодные руки вцепились в меня, и стало так холодно, как будто бы я в одних трусах лежал в сугробе. Слезы потекли у меня по щекам, я не чувствовал их, но мои глаза стали влажными, поэтому я и понял, что плачу. Ещё я понял, что умру, как и мои родители. Это радовало даже в некотором смысле — я буду там, на небе, вместе с ними. Да я уже тогда знал, что существует ад и рай…

Однажды я спросил у мамы, увидев в каком-то фильме ангела, — существуют ли они? Мама ответила, что она где-то читала о том, как ангелы спасают своих подопечных. Демонов, — она говорила, — не существует. Но… С того дня я знал что они есть, — старик вытер слезы и сделал короткую паузу. Потом продолжил: — Холод сковывал меня всё больше. По всему телу пошли мурашки, и я словно стал покрываться ледяной коркой. Все это было похоже на страшный сон. Не верилось мне, что вот так я мог потерять их…

Мальчик сидел возле мёртвых родителей среди хаоса и носящихся, как молнии, вампиров. Наконец он не выдержал и прошептал: «Мама… где… мой… ангел?». Губы плохо его слушались, как и конечности. Сознание постепенно мутнело.

— Свет меня не осиял, мама не явилась, но чудо произошло. Вампир почему-то отпустил меня и отполз. Я оказался потом на улице в сугробе. Увидел свет и услышал: «Вставай, вставай…»

— Мама? — я позвал её, потому что я не понял, что это было. Но потом я увидел двух милиционеров над собой (да, тогда наша полиция называлась ещё милицией), которые говорили: «Вставай, парень, ты откуда такой тут взялся?»

— Сначала я лежал. Просто лежал. Но потом они протянули мне руки и помогли подняться. На трясущихся от пережитого ужаса ногах, я встал. От холода меня сильно знобило.

— Где я? — спросил мальчик глухим голосом.

— Ты-то? Под памятником на Площади, — сказал один из милиционеров и этим привёл мальчика в ещё большее замешательство.

— Что? Какой памятник? Какая площадь? — мальчик осмотрелся. Он действительно сидел на снегу, на Площади под памятником. Вокруг было тихо и никого не было. — Какое сегодня число? — спросил он через пару секунд.

— Первое января, — ответил один.

— Ишь ты, такой малой, а уже наглотался, — брезгливо произнёс второй.
Но мальчик как будто не слышал их. Он пошатнулся, едва не упав, и схватил за руку одного из милиционеров, ища опоры.

— Гипермаркет… Вампиры… Они… убили… маму… и… папу… — просипел он.

— Чего? — спросил один, а другой ошарашено сказал:
— Точно пацан, блин, накидался… И куда его родители только смотрят? Таких надо родительских прав лишать!

— Да уж, — протянул второй. — Хотя непохоже, чтоб он врал. Вон плачет как, — второй присел перед мальчиком на корточки, взял его за локти и, посмотрев в глаза, сказал: — Расскажи нам. Что случилось?

— Я все им рассказал. Все, что вы знаете, — посмотрел на репортёров старик, — ничего не утаил. Я сильно плакал, наверное, было не очень понятно. Но он, кажется, меня понял.

— Семён, вызывай подмогу. Мы едем в «Пир», — сказал он другому.

— И мы поехали. Он взял меня в машину, включил прогрев, купил мне какао. Я согрелся, меня разморило, и, несмотря на волнение, я вздремнул. Потом мне сказали, как во время сна я плакал и кричал так, что водитель несколько раз с удивлением оборачивался назад. Наконец… Мы приехали. Приехали в это страшное место. Я не мог смотреть на этот дом смерти.

— Если хочешь, можешь остаться в машине, — предложил милиционер, заметив ужас в глазах мальчика. — Мы все осмотрим и вернёмся.
Тот помолчал немного, но, глотая слезы, тихо проговорил:

— Я… Должен… найти… маму…

Икая от слёз, он вышел вслед за ним. Милиционер закрыл машину, и они вдвоём направились к большому зданию гипермаркета. Сзади них послышались звуки и оба обернулись: это приехало несколько милицейских машин. Вскоре все выбрались, и во главе со следователем пошли в гипермаркет.

Петр — так звали милиционера, который помогал мальчику, впустил его в гипермаркет и встал рядом.

Электрик пошёл ещё с двумя включить свет. Ждали они долго. Наконец, лампочки в магазине загорелись друг за другом по всему залу и ударили в глаза пришедшим.

— Стояла мёртвая тишина, как и тогда. Я открыл глаза, — старик выдержал паузу и продолжил: — Я стоял в чистом, белоснежном зале с сотнями стеллажей, на полках которых был аккуратно разложен товар. Это был гипермаркет без единого живого существа внутри. Мы стояли и просто смотрели.

— Давайте тут осмотрим все, — сказал милиционер, который казался старше остальных. — Если ничего не найдём — составляем протокол и уходим.

Милиционеры разбрелись по гипермаркету. Петр хлопнул по плечу мальчика, подбадривая, и ушёл вместе со старшим из милиционеров. Мальчик остался один в этом огромном белом зале. Он окинул взглядом окружающее его пространство и медленно пошёл вдоль стеллажей. Мальчик прошёл мимо зеркала, а потом вернулся и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел худой мальчишка со спутанными русыми волосами, красными от плача глазами и бледной, очень бледной кожей.

— Я как будто отражался размыто. Может, у меня в тот момент со зрением было плохо. Но потом я понял, почему так. Я провёл рукой по зеркалу и пошёл дальше. Я долго искал место, где лежали мои родители. Потом я, наконец, нашёл их. Не так, как думал, но нашёл их. Я сел прямо на холодный пол, покрытый белоснежной плиткой. Я согнулся и увидел, как мои слезы капают на пол. Я знал, что родителей нет, но не хотел верить в это. Я просто сидел и смотрел в пол, мои глаза застыли.

Мальчик очнулся оттого, что Петр тронул его за плечо. Мальчик обернулся: его глаза были стеклянными от горя.

— Идём, — сказал милиционер, — я должен тебе кое-что показать.
Мальчик встал и пошёл за ним на ватных ногах.

— Мы вошли в какое-то помещение, а потом спустились в тёмный подвал. Да, я хорошо это помню… Тёмный подвал… — повторил с застывшим взглядом старик.

Источником света была только лампочка в двадцать ватт. Потом мальчик с милиционером вновь спустились по железной лестнице. Чем ниже они спускались, тем становилось холоднее. Петр подошёл к черной железной двери и отпер её. На обоих хлынул поток ледяного воздуха. Петр оставил дверь нараспашку, а потом они зашли внутрь.

— Это было нечто вроде холодильника, — голос старика задрожал и оборвался, он замолчал. Так как он молчал долго, репортёры начали переговариваться. Собравшись с силами, он продолжил: — Сначала я не понял, что это за посиневшие, белые заледенелые формы навалены здесь. Я посмотрел на Петра. Я помню это как вчера. Петр опустил глаза, затем посмотрел на меня и окинул взглядом холодильник. Потом указал пальцем на себя, меня, и… на эту кучу, — он сделал паузу и репортёры, округлив глаза, смотрели на него. — Я понял, что это. Дрожащими пальцами я тронул заледеневший кусок, который ближе всего находился ко мне, — старик поднял голову и посмотрел впервые на репортёров своими поразительно молодыми глазами. — Это было мёртвое тело. Я медленно посмотрел на Петра. Передо мной находилась груда мёртвых, замёрзших тел. Среди замороженной курицы, говядины, свинины. Это было одно большое кладбище, набитое замороженными трупами.

— Я широко раскрыл глаза и отошёл назад. Я помню… Мне даже никого не было жалко в тот момент, я просто поразился такой жестокости над людьми… над умершими.

— Где… моя… мама? Он… убил… её? — прошептал мальчик, глядя на Петра.

В этот момент в холодильник вошёл весь приезжий милицейский состав. Мальчик не слышал, что они говорили. Он подошёл к телам и стал осматривать их со всех сторон. Мальчик шёл все глубже и глубже внутрь холодильника.

— Мне было страшно тогда ходить среди этих мёртвых людей, лежащих там же, где хранится мясо животных. Мои глаза привыкли к темноте, и я смог разглядеть родное лицо, — старик опустил глаза. — Отец лежал рядом с матерью. Даже здесь, замёрзших и белых, я не смог спутать их ни с кем другим. Я, помню, тронул маму за руку и заплакал. Не помню, сколько времени прошло, я замёрз и уже ничего не чувствовал. Я очнулся уже в мягкой кровати под тёплым одеялом.

Мальчик испуганно осмотрелся вокруг и понял, что лежит в своей комнате. У него не было сил встать.

Он долго сидел на кровати. Потом встал и начал бродить по дому, включая во всех комнатах свет. Одному было дома очень страшно. Мальчик теперь боялся оставаться в темноте. Один… Он был один. Мальчик забрался на подоконник и стал смотреть на бушующую бурю в сумерках за окном. Несмотря на то, что отопление отключили, ему было не холодно. Он сидел долго и думал, смотря через окно на падающий снег, о произошедшем с ним.

— Наконец, я осознал. Осознал, что мама не придёт, не обнимет, не поцелует меня в макушку. И отец никогда не опоздает, со смехом обнимая нас. Больше их не было со мной, — тихо произнёс старик, едва сдерживая слезы.

Мальчик два дня провёл дома, питаясь остатками из холодильника. Круглые сутки в его квартире горел свет. Он плакал по ночам, плакал во сне, тосковал по людям, и ему приходилось щурить зелено-голубые глаза, расчёсываясь по утрам перед зеркалом. Он знал, что у него не было ни бабушек, ни дедушек: последняя бабушка умерла полгода назад. Его тётя и дядя с двоюродным братом жили на другом конце России. Такой маленький и одинокий, он не смог бы добраться туда при всем желании. Хотя бы потому, что их адрес был ему неизвестен.

Он вставал ближе к вечеру, а по ночам ему не спалось. Утром он разбивал пару яиц и готовил себе яичницу. Прежде чем найти какие-то деньги, ему пришлось перерыть все в доме. Он проверил все шкафы, ящики, одежду. Деньги нашлись в одной из толстых книг, стоящих у родителей в комнате на полке. Там было около пяти тысяч.

Он ел на эти деньги в течение целого месяца и потратил совсем немного. В один день, сидя ночью и читая «Приключения Тома Сойера», он услышал какой-то треск, и вскоре свет во всей квартире погас. Он остался в полной тьме. Сердце мальчика забилось так, будто за ним гнались. Он бросил книгу раскрытой, и побежал искать свечи. Лихорадочно вспоминая, где же он видел их на прошлой неделе, мальчик вспомнил, что свечи лежали в одном из ящиков комода в родительской комнате. Пока он шёл туда, ему стали мерещиться посторонние звуки и шёпот каких-то голосов. Весь покрывшись потом, мальчик наконец-то обнаружил на ощупь свечи, и, достав из кармана спички, тут же зажёг их. Мальчик сидел спиной к зеркалу. Он обернулся, чтобы выйти из комнаты и едва подавил крик, вытаращив зелёные глаза: в зеркале его не было, свечи, будто плавали в воздухе, поддерживаемые чем-то невидимым. Он видел, как они упали вниз, как загорелся ковёр. Но мальчик не мог пошевелиться. Он все смотрел и смотрел вглубь зеркала, широко распахнув глаза. В реальность его вернула жгучая боль, которую мальчик почувствовал в ногах. Он понял что горит, и побежал в ванную. Быстро покрутил кран. Рука дрожала и соскальзывала. Воды не было. Она была отключена, как и отопление.

Огонь съел всю ткань штанин и добрался до кожи. Мальчик сбросил с себя штаны и стал кататься по полу, сбивая огонь — как-то он это видел в одном фильме. Языки пламени и правда стали угасать. Но вся квартира была в дыму, а родительская комната полыхала так, что смотреть было невозможно, у мальчика начали слезиться глаза. Он вскочил и пооткрывал все окна, а дверь в родительскую комнату захлопнул и закрыл на ключ. Телефон тоже не функционировал. Благо, у него был мобильный (который он нашёл неделю назад на кухне в верхнем шкафу). Он позвонил 03, а потом вызвал пожарных.

— Скажите, что мне делать? — спросил он.

— Намочи тряпку и приложи её ко рту, и выходи из квартиры, — скомандовали на том конце телефона.

— Я понял, что теряю сознание. В ушах шумит, все перед глазами начало плыть, — сообщил журналистам старик, разглядывая свои жилистые руки.

— Все вокруг было в дыму, через него не было ничего видно. Я дотащил своё тело до выходной двери и нащупал замок. Потом стал тыкать в него ключом и крутить. Я был словно пьяный.

— Вам удалось выбраться из квартиры? — спросила какая-то девушка.

— Я не помню этого, но мне сказали, что я лежал головой к лифту наполовину на лестничной площадке.

— Что произошло потом?

Он подумал немного и ответил:

— Приехали поздно. Вся квартира сгорела.

В окружающей его толпе заохали.

— Когда я очнулся, — продолжил после некоторой паузы старик, — надо мной снова стояли какие-то мужики. И тот самый милиционер был среди них. Когда пожарные ушли, он мне это и рассказал. А потом он ещё сказал, что я могу пока пожить у него, — старик поднял голову и оглядел всех, щурясь. — У вас сразу возникают грязные мысли по этому поводу, а между тем, он лишился жены, тогда, год назад, и один воспитывал дочь. Мою сверстницу, — старик вновь опустил глаза и уставился на свои руки. Репортёры начали переговариваться. — Я согласился. Мне негде было жить, если вы помните. Опуская подробности, скажу, что было несколько заседаний в суде, меня куда-то постоянно вели, я ходил с ним куда-то, и, в конце концов, через пару недель я стал официально жить у него.

— Как звали этого полицейского? Он усыновил вас?

— Петр Александрович, — ответил тут же он, — да, вроде того.

Он поселился у Петра. Мужчина устроил его в новую школу, туда же, где училась его дочь. У него появилась новая одежда, пару игрушек. Несмотря на это, мальчик был молчаливым и тихим. Подолгу сидел в кресле у окна, и читал книги. Аня, — так звали дочку милиционера, — много раз пыталась заговорить с ним, поиграть, так как была, напротив, очень общительной. Все её попытки заканчивались односложными ответами мальчика, и Аня уходила. Ей было восемь лет, и в сентябре Аня пошла во второй класс. Мальчик уже в этом году оканчивал начальную школу. У Ани были светло-русые, слегка вьющиеся на концах волосы и серые глаза, как и у Петра. Мальчик не знал, хотел ли он дружить с ней или нет. Они знали друг друга всего неделю.

— Я хорошо помню тот день, — продолжал старик. — Я, наконец, дочитал Тома Сойера. Вы не подумайте, что я так долго читал. Просто в тот день, когда сгорела квартира, книга сгорела тоже. В библиотеке её тоже отчего-то не оказалось. Когда я все-таки сказал Петру Александровичу, это был конец года. Как я и сказал, в тот день я дочитал Тома Сойера. Это был мой двенадцатый день рождения.

В тот день мальчик подошёл к Петру и сказал:

— Ты можешь убрать или завесить все зеркала?

— А что такое? — со вниманием поинтересовался тот.

Мальчик стушевался и робко сказал:

— Я не могу в них смотреться. Они меня пугают. Особенно ночью.

— Они меня действительно пугали. В комнате, в которой мы жили вместе с Аней (и мы спали на разных кроватях) стояло зеркало во весь рост. Оно стояло на двух ножках, обращённое в три четверти к двери, то есть часть него я видел, когда лежал в своей кровати. Так вот, каждую ночь, в ней что-то чернело и плыло, я слышал какой-то шёпот оттуда. Возможно, это были мои расшатанные нервы, галлюцинации. Но факт, что они были.

Петр завесил зеркала, и дом стал походить на дом, где кто-то умер. Так выглядели комнаты в день рождения мальчика, когда ему исполнилось двенадцать. Никого не было, кроме него, Ани и Петра.

— Сначала было все нормально. Я не слышал никакого шёпота, никаких чёрных волн не видел в зеркалах. Но потом, когда я лёг спать… — старик опустил голову, его глаза застыли на невидимом предмете у его ног. — Они окружили меня со всех сторон, они орали!

Зеркало, которое стояло в комнате, стало слегка подрагивать, и из него потекло по воздуху что-то чёрное к мальчику. Тот, округлив зелёные глаза, вскочил с кровати и с криком выбежал из комнаты, захлопнув дверь.

— Там же осталась девочка! — сказал кто-то обеспокоенно из толпы.

— Я каким-то образом знал, чувствовал, что оно её не тронет. Оно неслось за мной.

— Что же это было?

Мальчик разбудил своим криком Аню и Петра. Мальчик прибежал на кухню и, открыв дверцы настенного шкафа, схватил оттуда большой кухонный нож и застыл с ним: зеркало, которое висело на холодильнике, все почернело. Из него потекла та же шепчущая чёрная субстанция, что и из зеркала находящегося в комнате.

— Когда все закончилось, я понял, что оно могло перемещаться по зеркалам в квартире. А ещё я понял, что каждую ночь немного этой гадости всасывалось моим телом из зеркал.

— Так что же это было такое?

Старик поднял глаза и невидящим взглядом уставился на спрашивающего. Выдержав долгую паузу, он ответил:

— Моя душа.

Мальчик размахнулся ножом и ударил с силой по зеркалу. Он вскрикнул.

— Будто этим ножом я ударил себя в грудь, — продолжал старик, морщась от боли так, словно это происходило не много лет назад, а сейчас. — Но боль прошла за мгновение. Из всех зеркал на меня надвигались эти тени, я кричал и бил, бил все зеркала в доме. С каждым ударом моё сознание мутнело. Когда я разбил последнее зеркало, я вырубился.

Мальчик лежал в доме. В больницу его не отвезли. Петр долго не мог принять решение оставить его дома. Но потом он подумал о психбольнице, в которую попал в прошлом его отец… И решил, что не станет его никуда везти. С дочкой же он поговорил и предупредил её о возможной опасности.

Аня и её отец наблюдали, как с каждым днём мальчик становится все холоднее и холоднее. В прямом смысле слова. Это продолжалось целый год. Аню начали по ночам мучить кошмары. Петр уже собирался похоронить его. Мужчина взял все необходимое, положил мальчика на заднее сидение автомобиля, и вечером повез на кладбище, на окраине города. Все было вполне нормально до тех пор, пока они не приехали на кладбище. Петр взял лопату и начал копать. Как вдруг, когда он почти закончил, дверь машины открылась, и оттуда вышел, шатаясь, мальчик. Мальчик, которого собрались хоронить.

Часть вторая

Старик умолчал об этом. Он лишь сказал, что оправился от болезни и был очень измождён ею. Но на самом деле произошло совсем другое.

Невозможно было описать реакцию Петра. Он просто застыл с лопатой у могилы. И округлившимися от ужаса глазами смотрел на мальчика. Подросток был очень бледный, ни пятнышка румянца не было на его лице. Он был бледен, как мертвец. Его грязные, засаленные волосы падали на лицо. Губы были потрескавшимися, тоже бледными до белизны. Глаза слегка мерцали во тьме и слишком сильно выделялись на исхудалом лице. Мальчик дрожал, его трясло, будто от сильного холода. Мужчина стоял не двигаясь. Наконец мальчик глубоко втянул в себя воздух и громко сплюнул. Луч фонарика в руках Петра светил на ноги мальчику, поэтому он видел, что это был большой сгусток крови с чем-то тягучим, чёрным. Его чуть не вырвало, но Петр сдержался и отвернулся в сторону. Мальчика сотрясла судорога, и он упал. Какое-то время Александр не решался подойти к нему. Но потом взял мальчика на руки и, положив в машину, отвёз назад домой.

Спустя три месяца (начиналось лето) мальчик закончил экстерном шестой класс, и его перевели в седьмой. Аня успешно окончила начальную школу и готовилась пойти в пятый класс. Мальчик был по-прежнему бледный, хотя и не такой исхудавший, как раньше. Ел он исключительно сырую пищу (преимущественно это были овощи и фрукты, которых, благо, летом было вдоволь). Всем, кто интересовался, он говорил, что вегетарианец. Петр же не верил этому. Его догадки были фантастическими, но другого объяснения изменению внешнего вида и привычкам мальчика мужчина попросту не находил. Спал подросток весьма немного — не больше двух-четырёх часов в сутки, а бывало и за двое суток. Причём выглядел он так, будто целыми днями он только и делал, что спал. Его всё больше тянуло в тень, в одежде он стал предпочитать тёмные, приглушённые цвета. Подолгу закрывался в комнате и читал. Мальчик стал читать гораздо больше прежнего, по нескольку книг в день. Он не хотел никуда выходить и, как и раньше, был малоразговорчив.

Аня же начала понимать, что её сводный и таинственный брат нравится ей всё больше. Девочка понимала, что относится к нему уже не как к брату, она этого стыдилась и её это пугало. Девочке казалось, что это не очень хорошее чувство. Ей было всего одиннадцать.

Однажды, когда он сидел под деревом в один из летних вечеров (это было почти в конце лета), Аня подошла к нему и сказала:

— Привет.

Он оторвал глаза от книги и ответил ей:

— Привет.

Это был ветреный день, и почти никого не было на улицах.

— Что ты читаешь?

— Джека Лондона.

— А о чём он пишет?

— О волках. Знаешь, какие там волки?

— Какие?

— Они живут. Выживают. Они не боятся. Им плевать на все, что происходит вокруг. Они преданны чему-то одному, кому-то одному. Они могут вытерпеть все, — глаза мальчика уставились в невидимую точку вдалеке. — Они… Они словно бессмертные. Им все нипочём, — мальчик снова взглянул на Аню. — Вот послушай, — мальчик пролистал несколько страниц в поисках чего-то. Потом прочёл:

— По ночам они громко плачут во сне, охают, стонут, жалуются на свою страшную усталость. А днём, шатаясь, бредут вперёд и плачут втихомолку. Странные волки.

— Это из какого произведения? — спросил один из репортёров.

— Белый Клык.

С тех пор Аня и мальчик стали общаться немного больше, чем общались до этого. Прошёл год с этого лета, когда они говорили о книге и ещё одно лето, и ещё одна осень. Снова наступил Новый Год. Чем старше становился мальчик, тем больше ненавидел этот праздник. Все эти люди, стоящие в пробках на машинах тридцатого числа, покупающие ёлки и мандарины и тратящие уйму денег — они все раздражали его (старик сам об этом сказал между словом репортёрам).

Мальчик сидел на крыше одной из многоэтажек и смотрел вниз на темнеющий в сумерках город. Тридцать первое число. Через час он с родителями выедет на машине за продуктами в гипермаркет… Его глазам предстало снова то, что произошло много лет назад: эти нелюди, кровопийцы, носятся с умопомрачительной скоростью во тьме и убивают всех. Одного за другим. А теперь и он стал таким же, как они.

— Они сделали меня чудовищем, — прошептал он с горечью. Мальчик хотел плакать, но не мог — у него ведь не было больше души.

Рядом с ним на крышу приземлился голубь и нахохлился. Всего одним рывком он прикончил его, скрутив голову. У него больше не было бессмертной души, и теперь его место в аду. Нечисти там самое место. Он вытер кровь со рта и, набрав снега в руки, закопал мёртвую тушку птицы. Через месяц ему всего лишь пятнадцать, а его судьба после смерти уже решена. Это так печально. Но он твёрдо решил не «пить» людей. Он не может предать память о родителях, хоть бы это ему стоило и жизни. Ему недостаточно той еды, что он получает сейчас. Но он не станет делать это с людьми. Никогда.

Годы шли один за другим. Мальчик знал, что ему придётся однажды встретиться вновь с ними, хотел он этого или нет. Поэтому он уже третий год ходил на рукопашный бой, а с этого года начал посещать тренажерный зал. По-прежнему избегая людей, он выходил на улицу поздно вечером. В поисках еды, или в кино, или ещё куда-нибудь.

Часто он бродил по улицам в наушниках до самого утра или подолгу сидел на крыше, читая книгу и размышляя о мире, о прочитанном.

— Этот день я тоже помню, — продолжал старик, — день рождения Ани. Точнее, день до её дня рождения.

Петр Александрович задерживал какого-то опасного преступника. Но ему не удалось дождаться подкрепления. Преступник убил его и скрылся. Милицейский состав приехал слишком поздно.

Парню пришлось на себя взять все обязательства, связанные с похоронами.

— На похоронах практически никого не было — только парочка сослуживцев Петра Александровича, — сказал старик, опустив глаза. — Аня плакала. Я же просто стоял над его могилой и вспоминал своих родителей. Судьба издевалась надо мной. Она отнимала всех, кто был мне дорог.

Аня подошла к юноше и обняла его, пряча заплаканное лицо на его груди. Тот, постояв немного, приобнял девочку в ответ. Они вдвоём долго так стояли. Уже темнело. Только сейчас он понял, какая она тёплая. Да, по сравнению с его остывшим телом, которое было больше похоже на тело мертвеца, чем живого. Аня была такая хрупкая и маленькая, ему хотелось защитить её ото всех. Ведь на самом деле, у Ани никого не осталось. Кроме него.

— Ань? — позвал её юноша.

— Что? — спросила девушка хрипло.

— Никого больше нет. Только мы остались друг у друга.

Она подняла голову и взглянула на юношу. Тот посмотрел на девушку и вытер ей слезы с щёк пальцами.

— Идём домой.

Та кивнула, и они вместе направились домой.

— Я устроился на работу. На склад. Аня временно не ходила в школу. Я поговорил об этом с её классным руководителем. День рождения Ани мы провели дома, смотря какие-то фильмы, на которые я её уговорил. Я не знал, что произошло, но понял, что уже ничего не будет так, как было прежде. Ничего, — он сделал паузу и продолжил, — я уходил с утра на работу, возвращался к девяти вечера. И все время волновался за Аню, за то, что с ней может произойти что-то плохое. Это было очень навязчивое чувство. Не знаю, возможно я стал параноиком.

Прошёл ещё год. В этом году Аня заканчивала одиннадцатый класс, очень нервничала из-за ЕГЭ, друзей и прочего, чему большое значение придают подростки. Однажды, юноша пришёл с работы, и Аня кинулась ему на шею с плачем:

— Он… Он бросил меня!

Юноша просто обнял её и тихо сказал:

— Успокойся. Никто не посмеет обидеть тебя… безнаказанно.

Через некоторое время она подняла заплаканные глаза и посмотрела на юношу.

— Ты… Ты…

Аня взяла руками его лицо и поцеловала. Первые несколько секунд юноша думал, но потом понял, что ему это тоже надо. Они целовались долго и страстно, все быстрее продвигаясь к спальне. Только в коридоре был включен свет.

— Ты… ты точно хочешь этого? — спросил шёпотом он.

— Да, да, — ответила, быстро дыша Аня, — ведь я… люблю тебя.

Спустя три года

— Милый, ты будешь сейчас есть? — громко спросила Аня, переворачивая подрумянивающуюся курицу на сковороде.

Юноша сидел за компьютером в гостиной, весь обложенный кипой каких-то бумаг. На столе валялось пару блокнотов. Везде были десятки подписей, сделанных его рукой, каких-то заметок, красных кружков, нарисованных маркером.

— Да, чуть позже, — отозвался он, доставая из ящика стола подшивку каких-то газет.

— Я занимался расследованием этих случаев с гипермаркетами и вампирами несколько лет, — прокряхтел старик. — Я искал закономерность, которая по сути была, так как этот случай в нашем городе был не единичный, — он поднял голову и посмотрел на репортёров. — Может, вы слышали о постройках гипермаркетов в Казани, Ростове, Петербурге?

— Да, вы знаете, слышали! — отозвался кто-то, остальные же горячо закивали. — Я там был, делал репортаж! — все зашумели.

Не обращая на них внимания, старик продолжал:

— Погибло много людей. В то же время с моим расследованием милиция искала виновников этого массового убийства. Об этом говорили в новостях. Во всех городах России происходили эти убийства. Я проводил параллели и следил за шагами убийц. В России тогда осталось всего два десятка крупных городов, где не побывали эти чертовы кровососы, — он сплюнул.

— Я следил за ними издалека, из своего города, со своего места за компьютерным столом. Следующее нападение, по моим расчётам, исходя из информации, которой я на тот момент владел, следующее строительство гипермаркета должно было произойти в Волгодонске. Туда я и должен был отправиться.

— Я поеду с тобой, — Аня тронула юношу за руку, смотря в глаза. — Я не могу здесь остаться.

— Это очень опасно. Ты не знаешь, кто они такие. Они ведь не такие, как я. Они тебя учуют за милю. Я не могу расследовать дело и следить за твоей безопасностью одновременно, — ответил он. — Побудь здесь, пока я не вернусь.

— Но если они найдут меня и убьют? — на её глазах показались слезы.

— Они ничего не знают ни обо мне, ни о моих близких. Это просто бездушные твари, которые строят за ночь гипермаркеты и, загоняя туда людей как добычу, выпивают их, — ответил он. — Я купил продуктов на неделю и даже больше, — и посмотрел в её глаза. — Я вернусь через неделю. Не забывай меня и проверяй стекла на окнах. Если они будут исцарапаны, сразу звони мне. Я примчусь и буду здесь уже через час, — он поцеловал девушку в лоб и обнял. Потом собрал вещи в чемодан, причесал волосы. Перед самым выходом они поцеловались.

— Я должен отомстить им за родителей. Я должен наказать их за все те зверства, что они делали с людьми, — обернувшись, сказал он. — И я не могу допустить, чтобы опять умирали люди. Я сделаю все, что в моих силах.

— Я боюсь за тебя! — по щекам Ани потекли слезы. — Ты… Ты же вернёшься?

— Я должен. Я вернусь ради тебя. Живым или окончательно мёртвым, — он пристально посмотрел на свою любимую и распахнул дверь.

Часть третья

— Я поехал в Волгодонск первым поездом, который шёл из Питера. По дороге я расспрашивал своих попутчиков о том, что происходит по всей России. Я надеялся узнать от них что-то новое, — продолжал старик. — Я узнал, что только недавно плач разносился по Казани, потом в Переславле, потом в Нижнем Новгороде. Я понял, что эти твари словно чертят на карте какой-то знак. Я даже подумать не мог, что могло произойти, если бы эта цепочка замкнулась… — старик закашлялся.

Когда он приехал спустя несколько дней в город, сразу же пошёл искать интернет-кафе, чтобы отыскать этот знак хотя бы в интернете, потому что во всех книгах, которые он читал про вампиров, не находилось никакой информации об этом знаке. Он зашёл в интернет, а потом перерисовал и распечатал все символы, которые он нашёл связанные с вампирами. Все сложив в одну папку, где у него были все расчёты и карта России, юноша начал расспрашивать людей о новом гипермаркете, как давно он строится и где находится.

— Через какое-то время мне удалось это разузнать, и я сразу отправился туда. Я пришёл и увидел, что его только недавно начали строить, и построен он только наполовину. Я сразу отправился туда, чтобы устроиться на работу. Меня взяли, и я стал работать на них.

Перед тем как юноша приступил к работе, к нему подошёл один из вампиров в чёрном костюме и сказал:

— Мы наблюдали за Вами и не совсем уверены, что Вы являетесь одним из нас. Вы сказали, Вас обратили шестнадцать лет назад.

— Да, верно, — ответил тот.

— Во всяком случае, каждый из наших работников проходит проверку на вампиризм. Вам необходимо зайти с этим листом в наш медкабинет на первом этаже, железная дверь в конце коридора, — вампир протянул ему обходной лист. На нём стоял лишь номер.

— Хорошо, — кивнул юноша и пошёл туда, куда его отправили. Через некоторое время он отыскал дверь и зашёл внутрь. Там сидела очень бледная девушка с забранными в хвост длинными чёрными волосами. На ней был белый халат.

— Это медпункт? — уточнил юноша. — Меня направили к Вам.

Та доброжелательно улыбнулась.

— Да. Не волнуйтесь, это не очень больно. Но тест необходим, потому что мы не можем рисковать.

Она надела тонкие прозрачные перчатки и набрала что-то в шприц без иглы из банки с надписью «С.В.»

— Протяните вашу руку.

Он выполнил указание. Медсестра взяла его руку и капнула несколько капель содержимого шприца на внешнюю часть запястья. Он почувствовал жжение, а потом на коже образовался ожог, похожий на химический.

— Ну что?

— Все отлично, — она улыбнулась и записала что-то в обходной лист, потом протянула его снова юноше.

— Что это?..

— Святая вода. Всего доброго, — медсестра попрощалась с ним, и юноша вышел, закрыв за собой дверь.

— Каково это было — работать среди вампиров? — спросил один из репортёров.

— Ничего в этом приятного нет, — только и ответил старик. — Я стал приглядываться к ним и наблюдать за ними. Строили они очень быстро, потому что были сильными, быстрыми и выносливыми. Я поспевал за ними, как мог, чтобы они меня не заподозрили.

— А как же Ваш запах? Они не чувствовали в Вас человека?

— Отличная работа! — сказал как-то ему бригадир. — Может, заслужишь премию.

— Сколько?

— Да может две-три лишних душонки, — похлопал его по плечу вампир. Юноше стало немного не по себе: он-то спрашивал о деньгах, а не о людях, которых он мог бы убить, чтобы напиться крови.

В течение недели он наблюдал за вампирами и конструкцией здания.

Приходя домой утром, после ночной работы, юноша записывал все свои наблюдения в тетрадь, рисовал карту гипермаркета и чертил на память конструкцию здания частями. Завтра они заканчивали работу, и у него был на подготовку всего день. Нужно было раздобыть взрывчатку и сделать ещё деревянных патронов. Всю неделю он только этим и занимался — выпиливал и обтачивал патроны и пропитывал каждый святой водой, которую недавно купил возле церкви. Ему приходилось работать в перчатках, чтобы не получить новых ожогов.

— На эту мысль меня натолкнуло кое-что, — продолжал старик, — что я увидел, проходя мимо медкабинета. Там медсестра что-то капнула одному вампиру на руку, и у него появился сильнейший химический ожог, который я когда-либо видал. Он спросил, что же это? И знаете, что она ему ответила? — уставшими глазами старик осмотрел репортёров.

— И что же?

— Что это всего лишь святая вода.

Он сделал около пятидесяти патронов за четыре дня. Потом зарядил три пистолета и сунул их в сумку. У него осталось ещё пятнадцать лишних патронов. Юноша взял и их с собой. Потом осторожно уложил в сумку восемь блоков С4 и направился в сторону гипермаркета. До него от дома юноши было всего пятнадцать минут ходу, к тому же шёл он довольно быстро. По крайней мере, быстрее любого спортивного человека. Солнце вот-вот собиралось взойти, стояло раннее утро, работу вампиры уже закончили. По обычаю юноша был одет во все чёрное, на глазах были чёрные солнцезащитные очки, а на голове чёрная шляпа. Если бы кто-то увидел сейчас его глаза за очками, он бы поразился такой мстительности и решимости во взгляде этого молодого человека.

— Ну и холодина — проворчал дед. — Нет у вас воды? Пить хочется.
Один из репортёров протянул ему бутылку с водой. Тот взял её дрожащими руками и поднёс к засохшим потрескавшимся губам.

Все сидели, стояли и терпеливо ждали, пока он напьётся и продолжит.

— Чья? — спросил старик, протягивая бутылку вперёд. Хозяин взял её.

— И что было дальше? Вы взорвали гипермаркет? — спросил один из репортёров, когда пауза затянулась.

Старик опустил голову и проговорил:

— Я обошёл гипермаркет и смотрел, чтобы никто из этих чертовых кровососов не появился. Я начал осторожно раскладывать взрывчатку по периметру здания, но меня засекли и начали стрелять.

— Эй! Что ты делаешь? Стой! — услышал юноша и обернулся. Поняв, что его заметили, вынул быстро из рюкзака остальные блоки взрывчатки и оставил их на земле. В него начали стрелять. Юноша выхватил из рюкзака пистолет, и началась перестрелка. Но, увы, даже если пули из их оружия пару раз просто его ранили, от пуль мстителя им спасения не было. Они падали и некоторые бились в конвульсиях, прежде чем умереть.

— Я убежал так далеко, что мне больше не нужно было стрелять. Но пистолет я не убрал. В съёмную комнату в Волгодонске я не вернулся — я знал, что это может быть опасно. Я сел на первый же поезд, который уходил и поехал на юг, — продолжал он. — Я знал, что они ищут меня, что преследуют меня по пятам. Они не могли так этого оставить. Я убил несколько ихних. Я приезжал в город и сразу садился на поезд или электричку, которые отбывали сейчас же. Пару раз я им случайно попадался или я их видел случайно тоже.

— Как вы их узнавали?

— Ну, они бледные, словно мёртвые, быстро ходят и от них воняет смертью, — он посмотрел перед собой. — Неделя подходила к концу, а я не мог вернуться домой, — старик тяжело вздохнул. — Не мог увидеть её, узнать, все ли в порядке. Телефон я случайно оставил в одном из поездов. Я… Я не знал. Не знал, что она звонила.

— Она звонила Вам?

— Да, много раз, — рассказчик выдержал паузу. — В субботу я опять сел на поезд. Я зашёл в купе и сразу почувствовал этот запах… Который я очень давно знал.

Его сосед сидел на койке и читал. Юноша заметил, что за окном разыгралась гроза, и вот-вот соберётся дождь.

— Чудная погода, — сказал сосед.

Тот кивнул.

— Он скоро вернётся.

— Что, простите? — посмотрел на него юноша. Не успел он моргнуть, как тот кинулся на него. Но в руках у преследователя вампиров уже был пистолет, и он вплотную выстрелил ему в шею. Тот начал захлёбываться кровью, но не отпустил рук и продолжал душить. Наконец, юноша освободился от него и толкнул от себя. Его сосед упал замертво. Беглец сошёл на ближайшей станции. Включил телефон и увидел двадцать пропущенных от Ани. Это было до того, как он оставил телефон в поезде.

— Меня посетило тогда страшное предчувствие. Я сел на ближайший поезд до своего города. Я не спал всю ночь перед посадкой. Поезд ушёл в семь утра. Я сидел внутри и все звонил, звонил, звонил ей со служебного. Каждую минуту я набирал её номер, но никто не отвечал. Никто не брал трубку, я не слышал её голоса.

Как только двери поезда открылись, он выскочил наружу с обезумевшими глазами и помчался к дому. Он бежал и до последней секунды надеялся, что Аня жива. Он не ел уже много дней, но это было неважно. Он хотел увидеть её живой.

Дом. Ещё дом. Чужие дома, чужие улицы. Знакомый поворот. Шаг, ещё шаг и ещё, все быстрее и быстрее. Если бы он был жив, у него бы сейчас колотилось сердце и отдавалось в висках. Если бы он был жив, он бы вспотел от волнения, страха и бега. Если бы он был жив, то он смог бы заплакать, когда увидел ее.

Он забежал в подъезд и поднялся на шестой этаж. По дороге он достал ключи и два раза они падали из его дрожащих рук на грязную лестницу. Наконец, сунув ключ в замок и кое-как его отперев, он распахнул дверь. Кругом было темно. Он включил свет в коридоре и первым делом направился на кухню. Стекла в окне были исцарапаны, люстра разбита. Юноша побежал в другую комнату, в третью и везде включал свет. Все окна были исцарапаны, как и зеркала.

— Я нашёл её в последней комнате, в спальне, на полу, — хрипло продолжал старик. — Я…Я подошёл к ней и понял, что она мертва. Понял, что мертва уже два или три дня. Не нужно было гадать, кто её убил, судя по тому что произошло в доме, — глаза старика будто затуманились воспоминаниями. — Я убедился в этом, когда увидел укус на её шее. Я все бы отдал, чтобы узнать имя подонка, который убил её. Он почти полностью обескровил её. Аня, бедная Аня! Она хотела поехать со мной, но с ней могло бы все равно что-то случиться. Я не смог защитить её.

Он опустился рядом с Аней и провёл рукой по её волосам. Пальцы дрожали. Сначала он сидел молча, но потом сказал:

— Прости меня. Я не могу даже оплакать твою смерть. Мне не больно, но я знаю твою боль. Прости меня, Аня. Я не смог тебя защитить. Не смог…

Он хотел выразить свои чувства, но не мог. Ничего не поднималось в нём, он был опустошён. Но ещё не до конца мёртв.

— Остро я почувствовал одиночество, когда похоронил Аню рядом с её отцом. Я всегда был один. Но тогда у меня были сначала родители. Потом… Потом Аня. А теперь у меня не было никого и ничего, — старик едва мог говорить от горечи, заполнившей все его существо. — Внутри меня была лишь пустота. У меня не осталось никого и ничего, — повторил он. — Кроме желания отомстить. Это желание разгоралось во мне с каждым днём все сильнее и сильнее, и через некоторое время оно заполнило всего меня, стало моей сутью. Я стал одержим желанием отомстить.

Часть четвёртая

С тех пор прошёл месяц. Он редко бывал в квартире, пил много вина, не брился и продолжал собирать данные о вампирах. Он спрашивал о них везде: в маршрутных такси, в музеях, в соц. сетях, на остановках, в общественных туалетах, кафе — он спрашивал почти каждого и записывал все ответы, а потом выстраивал из этих ответов логические цепочки и искал путь к ним. Нельзя сказать, что он получал какие-то существенные результаты от этих опросов, но он не мог хоть на миг забыть о том, что кровососы сделали с его семьёй. Каждый день он выпиливал по десять патронов, и за месяц молодой человек сделал около трехсот патронов. Последние две недели он сооружал бомбу по схемам, найденным в одном из заброшенных бункеров времён Второй мировой войны.

Телевизор у него работал почти круглые сутки: так он пытался забыть об одиночестве и услышать в новостях что-то об убийцах и новых гипермаркетах. Но, как назло, ничего не было.

Сопоставляя данные, и снова просматривая вампирскую символику, он, наконец, понял, что за символ смерти преследует россиян.

— Змей, пожирающий свой хвост в виде знака бесконечности — проговорил старик. — Первый гипермаркет был построен на Урале, в Екатеринбурге. Оттуда начался хвост змеи. Если вы помните, гипермаркеты открывались каждый месяц, но не по одному, а сразу по два, и причём в одно и то же число месяца — тридцатого и тридцать первого числа. Это значит, — продолжал он, — упыри двигались в двух направлениях сразу. Я прорисовал их маршрут на карте, сопоставляя данные, и понял что тридцать первого октября, в день Хеллоуина, откроется последний гипермаркет. Самый опасный день в году, Самайн, день, когда открываются врата в мир мёртвых, — старик поднял голову и посмотрел на репортёров.

— День, а точнее, ночь, когда можно вызвать кого угодно и куда угодно. И планы мёртвых, которые не осуществились при жизни, осуществятся в этот злосчастный день. День, который отмечен у них на карте кровавым крестом. День, когда сотни людей будут принесены в жертву.

Все молчали, затаив дыхание, но один из репортёров все же осмелился спросить:

— Принесён в жертву… Кому?.

— Конечно же, древнерусскому князю Окаянному.

— Что? О чём вы говорите?

— Древнерусский упырь, требующий жертв. Святополк Окаянный, — он выдержал паузу, наблюдая ошарашенные лица репортёров и продолжил, — я узнал, где будет построен последний гипермаркет и поставил на карте свой кровавый крест.

— И…И где же?.

— В Ростове. Ростове-на-Дону.

— И что же Вы собрались делать?..

Старик посмотрел на спрашивающего:

— То же, что и до этого — взорвать их ко всем чертям.

Он собрал все необходимое, зарядил снова три пистолета и положил бомбу в рюкзак. Туда же сложил все карты и расчёты, все записи, которые вёл в течение всех этих лет. За два дня до этого он приобрёл материалы для театрального грима и затем наложил его. Сейчас его вряд ли можно было узнать: длинный узкий нос с горбинкой, вместо небольшого прямого, сильно выделенные скулы и впалые щёки, выдающийся вперёд подбородок. На голову он надел парик светло-русых волос длиной до челюсти, надел на себя клеточную, синюю рубашку и чёрные джинсы, на ноги кеды. Ему пришлось приклеить усы, так как свои волосы у него не отрастали с тех пор как он был обращён и потому никогда не брился. В таком виде и в полной готовности он отправился на вокзал и взял билет на поезд до Ростова. Никто из тех, кто видел его прежде, не смог бы узнать его при всем желании. Даже глаза он изменил, надев темно-карие линзы. Он сел в поезд и пристроился у окна. Мимо него пролетали целые посёлки, деревья, играющие дети, море, кладбища, дома и рестораны, а он думал только об одном — о мести.

— Я приехал на Главный Вокзал и сошёл. Я сразу стал спрашивать у людей, где строится новый гипермаркет, — продолжал свой рассказ старик.

— Улица Орбитальная. Я сразу же отправился туда и скоро был на месте. Я вновь устроился на работу к ним.

— Как?! Вас не узнали? Почему? — загалдели репортёры.

— У меня были усы и горбатый нос, — заметил рассказчик. — В том парике меня сам дьявол бы не узнал.

Он выдержал паузу.

— Гипермаркет строился ровно неделю, как и все другие. Я прибыл за три дня до окончания. Тридцать первого утром состоялось открытие. А ближе к ночи они собрали достаточно жертв. Все началось, как и в ту новогоднюю ночь, тридцать первого декабря: выключен свет, усилены кондиционеры и охлаждающие системы. Я воспользовался паникой и заложил бомбу между стеллажей с товарами.

— Вы… Вы это сделали? То есть… Все, кто был внутри… Погибли? Вы убили их?..

— Я медленно шёл назад, среди кричащих людей. Я чувствовал их страх и боль, я видел окровавленные трупы и рты упырей, и их зубы — все в крови, — самозабвенно продолжал старик, уставившись в землю. — Я чувствовал запах крови и смерти, кровь была везде: на полу, на товарах, на одежде, на обуви. Ещё я заметил, что большинство тащили живыми куда-то вниз. Я понял, что это живая еда для того, кто появится с минуты на минуту. Близилась полночь. Я не хотел этого видеть. Я просто открыл дверь и вышел из этого ада.

Он вышел на чистый воздух и глубоко вздохнул. Последний день октября и было относительно холодно. Он достал пистолет и проверил заряд. Потом оглянулся назад и быстрым шагом устремился прочь от гипермаркета. На ходу он достал телефон и, набрав какой-то номер, позвонил на него.

— За родителей. За Аню. За всех тех, кого вы убили, лишили семьи и родных, лишили жизни. Кого осквернили. За всех тех, кого обратили! — с ненавистью проговорил негромко он. — За всех.

— Эй! — его кто-то окликнул и он обернулся. В эту же самую секунду раздался взрыв и в эту же секунду, он вскинул руку с пистолетом и выстрелил в случайного вампира, в глазах которого отразилось запоздалое понимание того, что происходит.

— Сдохни. Тварь, — он стоял на холме и смотрел, как клубится огонь, пожирая только что отстроенный гипермаркет. В это же время он снимал с себя грим, парик, линзы. Он знал, что только что прервал ритуал вызова древнерусского князя Святополка. Ради которого, было убито столько людей.

— Это… Это ты… — прошипел вампир приподнявшись. Пуля сидела у него в боку, но он все ещё не умер.

Юноша выстрелил ещё и ещё, прежде чем тот упал. Чаша жажды мести заполнилась до краёв и, наконец, он успокоился. Ненависть к этим существам продолжала пожирать его до конца его дней, несмотря на то, что он был одним из них.

—И вы убили его? — спросил один из репортёров.

— Да. Я убил его. Это все. Потом я вернулся к себе и понял, что жизнь потеряла для меня смысл. Ведь я жил одним лишь желанием отомстить. В двадцать шесть лет смысл жизни для меня был потерян. Жизнь окончена, — старик опустил голову, и в его голосе звучала безграничная горечь.

— Вы уверены, что убили его? — повторил свой вопрос репортёр и вышел немного вперёд.

Рассказчик поднял голову и сощурил глаза.

— Кто ты такой?

Неожиданно тот выстрелил в старика, чем вызвал крики и переполох среди репортёров.

— Что Вы наделали? Зачем Вы его убили?! — спрашивали они.
Глаза репортёра горели ненавистью. Он обернулся к ним и сказал:

— Он врал. Он врал всем нам! Он один из них! Смотрите, смотрите на него!

Все обернулись, а потом медленно подошли к лежащему на земле старику. Но никакого старика не увидели. Перед их глазами лежал молодой человек лет двадцати шести с тёмными волосами, бледной кожей и широко раскрытыми серо-голубыми глазами с деревянной пулей во лбу. На его коже не было ни единой капли крови — только вода и сильный ожог, похожий на химический.

Все стояли над ним, ошарашенные и молчаливые, и видели теперь в нём лишь вампира — одного из мерзких кровососов, унёсших жизни тысячи людей. Они не видели больше перед собой героя, не видели перед собой человека, который пытался защитить свою семью, свою страну и отомстил за всех тех, кого убили упыри. Они не знали его имени, и никто его не знал. Зато осудили сразу. И никто не закрыл глаза человеку, который всю жизнь сражался за то, чтобы другие могли спокойно ходить по гипермаркетам, не опасаясь за жизнь своих детей. Не опасаясь за то, что их дети однажды не увидят себя в зеркале. Останутся сиротами, а в их сердце будет лишь место для ненависти и жажды мести. Он сражался за это, но никто не услышал его предсмертного вздоха. Не увидел скатившейся по его щеке слезы. Ведь до последнего момента он оставался человеком. Настоящим человеком.

П.С: Повесть была написана до просмотра "Интервью с вампиром". Переделывать не стала.

Вам понравилась моя книга?

#Писательский_Блог №16. Повесть.

Отзывы к книге